Под синим небом на ветру шумят белые акации. Сухо шелестят их листья, а тонкие длинные ветви спадают вниз совсем как у плакучей березы.

Ваня и Светка смотрят на небо.

— Странное небо, — говорит Светка и жмурится, — такое неяркое, а глаза режет от света.

—      Вот чудачка, — Ваня идет к калитке, — это же южное небо. Пошли.

— Все равно странное. Вот знаешь... — Светка продолжает смотреть на небо и, запрокинув голову, идет к Ване, — вот знаешь, если все время смотреть на небо и идти по земле, то вдруг почувствуешь землю огромной планетой среди множества таких же земель, а себя бесконечно маленьким существом по сравнению со вселенной. Вот пройдись так.

— Ну пошли, что ли!

— Пройдись!

Ваня, точно как Светка, запрокидывает голову и делает несколько шагов. Потом хмыкает и направляется к велосипеду, прислоненному к забору около калитки.

— Фантазерка... — Он берется за руль. — Поехали.

Он совершенно не может чувствовать себя бесконечно маленьким существом по сравнению со вселенной.

Они выходят на улицу. Светка садится на раму, и велосипед летит по утоптанной тропинке под акациями.

Потом выезжают на большую пыльную дорогу, по которой велосипед идет очень тяжело, но это совсем недолго, потому что они сворачивают на тропинку, бегущую вдоль дороги, и опять над их головами шумят акации.

Велосипед лихо несется по хорошо накатанной, плотной земле. Теплый густой воздух бьет в лицо. Шуршат шины велосипеда, и Ваня все время думает о том, как здорово, что опять в этом году к ним в село приехала партия изыскателей. А с ними приехала и Светка.

Ваня смотрит вперед через Светкино плечо, загоревшее каким-то необыкновенно золотым загаром, смотрит вперед и старается, чтобы Светкины волосы не касались его щеки. Он думает о том, какая Светка красивая. Просто необыкновенно красивая. С ней даже по улицам стыдно ходить, потому что все всё время оглядываются.

— Мы не опаздываем? — оборачивается Светка.

— Нет.

Ветер налетает порывами, шумит ветвями акаций, поднимает пыль на дороге, кружит ее, словно снег в метель, и уносит куда-то.

Но вот уже и узорчатые железные ворота РТС, а за ними одноэтажное, длинное, как вагон, здание — контора изыскательской партии.

Пыльно-зеленая колючая трава курай обступает тропинку. Маленькие сиреневые цветы, похожие на ромашки, выглядывают из травы.

— Что это за цветы? — Светка крепко держится за руль.

— Это бессмертники. Хочешь, мы насобираем тебе целый букет? Они всю зиму не вянут.

— Нет! На работу опоздаю.

— Успеем!

— Потом нарвем.

— А вообще-то после работы тебя встречать приеду, и нарвем, точно?

— Ага.

Сухие редкие лепестки бессмертника, раскинутые звездочкой, весело смотрят на солнце из зеленых зарослей колючек.

Несколько мгновений ребята едут молча, потом Ваня говорит:

— На будущий год, окончу одиннадцатый класс, приеду к вам в Москву, тоже в геологоразведочный буду поступать. Слезай, королева! — он останавливает велосипед.

— Что это еще за королева? — Светка решила обидеться.

— Ну, мисс.

— Ты что-то начал задаваться!

— Ваня! Ваня, иди сюда! — Из окна конторы высунулась Маргарита Федоровна, старший геолог экспедиции.

Она неделю назад приехала в партию из Москвы. Она очень любила этот объект, который находился почти у самого Черного моря, и каждый год приезжала сюда.

Ее отец был директором геологического треста и очень любил свою дочь. А начальник партии, бывший механик, не имевший специального образования, больше всего на свете боялся потерять свою должность.

Каждый год Маргарита Федоровна наводила порядок в партии, то есть отменяла все распоряжения начальника партии и потом все делала наоборот.

В этот приезд она решила всех рабочих, копающих шурфы и шахты, перебросить на ручное бурение, а проходку шурфов и шахт прекратить. Но не хватало буровых мастеров. И тогда Маргарита Федоровна вспомнила про Ваню.

Маргарите было двадцать девять лет. Она всегда ходила в брюках и с полевой сумкой через плечо, чтобы все в селе видели, что она настоящий геолог.

Это была полная женщина невысокого роста, с белыми, от перекиси, кудряшками и странными нервными голубыми глазами, которые, казалось, прилипают к людям, на которых смотрят.

Ваня прислонил велосипед к доске объявлений и пошел в контору.

У Вани были карие глаза в пушистых выгоревших серо-черных ресницах. Его черные волосы тоже выгорели на солнце и стали каштановыми, но сам он весь был настолько черным от загара, что в селе все считали, что он похож на настоящего кубинца и даже на молодого Фиделя Кастро. А Аркадий Пожарицкий звал его почему-то Патриот Конго.

На скамейках под серебристыми тополями собрались уже все три бригады, чтобы ехать на объекты в степь. Ждали шоферов.

— Вот я и говорю, — техник-геолог Аркадий Пожарицкий поднялся со скамейки и уставился на Светку своими серыми раскосыми глазами, — оно, конечно, ежели как что, иное как вообще, но тем не менее, однако, не так, чтоб, дескать... Но все же коснись, пожалуйста, чего так... Садись, Светик, — и он натянул свой бурый берет на одну бровь, — вы придадите нашей компании особый колорит.

— А шоферов еще нет? — Светка села на скамейку.

— Как это нет! А я? Туда-сюда. — Николай, мужчина лет тридцати пяти, улыбнулся.

— Так ты один, а Хрусталев и Эдик?

— Да я их двоих стою, туда-сюда, Светик! Ты посмотри на меня внимательно!

Буровой мастер Вера — румяная молодая женщина с прямыми черными волосами, собранными на затылке в узел, задумчиво глядя на Николая, произнесла:

— Ты прав, Николай, я с ним помирюсь.

— Конечно... — оживился Николай. — Я вот тоже с женой на неделю расходился. — Он поднял на Веру свои серо-синие фарфоровые глаза. — Перед этим я запил. Десять дней пил. Однажды утром просыпаюсь: «Ну, — думаю, — хватит! Пить я бросаю. Все!» Смотрю, а жены нет. А главное, пить-то я бросил, обидно. Потом смотрю — идет. Говорю: «Где была?» А она на меня как уставится, глаза вытаращила, аж квадратные стали, и зашипела: «Гу-ля-ла!»

Я тут схватил два чемодана — и к матери. Неделю опять пил. Потом однажды выхожу из пивной, голову опустил и иду. Потом поднимаю голову, смотрю — я около дома своего. Вошел. Тут, конечно, слезы, словом, помирились, и я лег на диван...

— Да, — сказала Вера, — не дай бог такого мужа иметь, как ты. Господи, ну вот, скажи, какая радость жене от тебя? Один лишний расход на мыло.

— Ну, туда-сюда, нет... не скажи, — ухмыльнулся Николай. — Все денежки, до копеечки, я ей отдаю. Моя жена живет — как сыр в масле катается.

— Знаем мы вас! — засмеялась Вера. — Были у нас — самовар стащили, за трубой пришли.

Из дверей конторы вышли Маргарита Федоровна и Ваня.

— Ну, тебе все ясно? — Маргарита насмешливо смотрела на Ваню: она считала, что эта манера обращения с людьми ей очень идет.

— Конечно. Все будет в ажуре. — Ваня улыбнулся Светке, которая стояла около тополя и разговаривала с Пожарицким. — А Света будет коллектором на моей вышке?

— Да. — Маргарита Федоровна перевела взгляд на Светку: — Красивая девушка. — Она насмешливо улыбнулась, и в уголках ее губ образовались брезгливые складки. — Не люблю красивых девушек, они всегда дуры.

— Это Светка-то дура?! Да вы...

— Ну-ну-ну, не горячись! Бывают исключения, — она посмотрела Ване прямо в глаза. — Я знаю, она вам тут всем успела головы заморочить... активная девчонка. Гм... И Пожарицкий уже клюнул. — Маргарита пошла было, потом обернулась к Ване: — Нет, ты посмотри: улыбочка-то, улыбочка...

— А вам-то что до нее?

— Никак она уже и тебя обработала?

— Оставьте Светку в покое.

— Ты что, забываешь, с кем разговариваешь? А ты знаешь, что за грубость я тебя могу уволить с работы?

Ваня вдруг рассмеялся. Он смотрел на Маргариту Федоровну, на ее вздернутый, круглый носик, на ее брезгливый рот, на голубые большие глаза и не мог удержаться от смеха.

— Это невозможно! — наконец выговорил он.

Потом обернулся к Светке и закричал:

— Собирай свою бригаду! Сейчас выезжаем! Я у вас с сегодняшнего дня буровой мастер.

Маргарита Федоровна пошла по тропинке к гаражу.

Светка подбежала к Ване:

— Ты? Так ты же не работаешь в партии. Или тебя зачислили?

— Да это Маргарита не знает, что я не работаю. Она видит, что я второй сезон около вас, и вообразила, что я у вас работаю.

— А ты справишься?

— Спрашиваешь! Да я за прошлое лето не то что ручное бурение, все станки буровые изучил.

— А улыбочка-то, а улыбочка! — произнес Ваня с интонацией Маргариты. — Чего это ты Пожарицкому улыбалась?

— Ой, смотри! — воскликнула Светка.

Во двор ловко въехали две девочки на одном мужском велосипеде. Старшей лет восемь, она держится за руль, подсунув ногу под раму. С седла ей не достать до педалей. На седле сидит дочь Маргариты, пятилетняя Ира, она держится за шею старшей девочки.

Около Светки и Вани они останавливаются передохнуть. Потом замечают Маргариту Федоровну около гаража. Старшая опять просовывает ногу под раму, Ира опять держится за ее шею, смотрит вдоль тропинки и говорит с азартом:

— А теперь мы понесемся, как ведьмы!

— Ага, — деловито отвечает старшая, и они едут к гаражу.

— Прелесть девчонки! — Светка с улыбкой смотрит им вслед.

— Ты тоже ничего, — говорит Ваня и почему-то вспоминает, как Светка здорово плавает.

— Ты становишься пошляком. Я вообще могу с тобой не работать.

— Ну, один день все-таки поработай, сегодня.

— Пусть Пожарицкий с тобой работает.

— Эй, Света, Ваня! Вы всех задерживаете! — раздался голос Маргариты Федоровны.

Светкину бригаду сегодня вез на работу Николай. Пожарицкий, Вера и рабочие уже сидели в машине на скамейках.

Маргарита Федоровна стояла в кузове около кабинки. Она всегда ездила в кузове. Сегодня она решила поехать в поле с утра вместе с бригадами и заодно по пути выкупаться в канале, что проходил недалеко в степи. Она взяла с собой и свою любимую дочку — Ирочку.

Машина неслась по дороге в степи. С одной стороны дороги — скошенная пшеница. С другой — зарывшись в бархатные зеленые листья, словно уснувшие поросята, золотятся неподвижные тыквы.

— Из одной такой тыквы мы выдолбим ведро, и у нас весь день будет холодная вода, — говорит Ваня Светке.

— Вот здорово! — Светка щурится от солнца.

— Слушай, я и забыл! Я тебе шпаргалки приготовил.

Ваня засовывает руку в карман полосатых серых брюк и достает небольшие листки фотографической бумаги. На них тесными ровными рядами сфотографированы формулы. Светка через неделю уезжает в Москву поступать в институт.

— Я их сначала переписал на листке, а потом сфотографировал. Вот по физике, вот по геометрии. Все формулы есть.

— Ну-ка, Патриот Конго, что это у тебя? — Пожарицкий заинтересовался фотографиями.

Вдруг Вера соскочила со скамейки и застучала кулаком по кабинке:

— Ты куда сворачиваешь? Прямо надо ехать. Или у тебя мозги уже совсем набекрень! — закричала она Николаю.

— Я чего? — Николай высунулся из кабинки. — Мне сказали — на канал, я и еду на канал, туда-сюда.

Маргарита Федоровна взяла Веру за руку и потянула на скамейку:

— Заедем на канал. Выкупаемся перед работой.

Вера села, пожала плечами:

— Что до меня, я купаться не собираюсь. А впрочем, пусть черти попов судят.

Потом она поворачивается к Пожарицкому и ворчит:

— Начался курортный сезон: на одного раба — три прораба.

Пожарицкий растягивает в улыбке свой большой рот:

— По приезде в партию мы урегулируем этот вопрос. Ты права: Маргарита превышает свои полномочия.

Машина въезжает в тенистые абрикосовые посадки.

— Нагибайтесь! — кричит Ваня.

Ветви хлещут по кабине, по кузову. Все смеются, кричат, почти падают друг на друга.

Но вот деревья расступаются, и машина выезжает в открытую степь, к каналу.

Николай тормозит. Машина останавливается, и после быстрой езды, после сильного ветра сразу становится непривычно тихо и спокойно.

Быстро несется глубокая, темная днепровская вода по каналу.

Первой прыгнула в воду Светка. Она, легко разрезая воду, поплыла к противоположному берегу.

Из кабинки вышла и пошла к воде Ирочка со своей подругой. Маргарита спорила о чем-то с Верой. А Ваня стоял около Николая, поглядывая на Светку.

— Смотрите! Смотрите! Ира упала! — вдруг закричала Светка.

На берегу, где только что были две девочки, сейчас стояла одна и испуганно смотрела на воду. Светка быстро поплыла обратно. Ваня кинулся к берегу и, как был в брюках, не раздеваясь, с разбегу нырнул в воду.

Все столпились у берега. Маргарита кричала и рвалась в воду. Вера крепко держала ее.

Прошло несколько секунд. Ваня не появлялся. Время вдруг стало тянуться очень медленно.

Прошла минута, которая показалась вечностью. Вани не было, и только медленные круги расходились в стороны по воде. Все ждали, затаив дыхание.

Тогда в воду прыгнул Николай. За ним Аркадий Пожарицкий.

Почти в то же мгновение Николай вынырнул: на руках он держал Ирочку.

Светка что есть силы плыла к берегу. Когда ноги ее коснулись дна и она выбежала на берег, она увидела, как Аркадий вынырнул из воды, бледный, набрал воздуха, крикнул: «Здесь он!» — и опять ушел обратно под воду.

— Доктора! Немедленно доктора! — кричала Маргарита.

Ирочка уже начала приходить в себя. Она открыла глаза, посмотрела на склонившуюся над ней мать и заплакала.

— Господи, где же Ваня? — Маргарита прижимала к себе Ирочку.

Ваню вынесли из воды. Лицо его было странно спокойным, а на виске застыла тоненькая струйка крови.

— Нырнул и — сразу об камень... — Николай быстро начал расстегивать Ванину рубашку.

Опять стало мучительно тихо. Быстро несется темная спокойная вода, высоко стоит солнце, жарко припекая землю.

Светка закрывает лицо руками: «Нет, нет, это невозможно!..»

Потом она слышит голоса, они говорят странные вещи:

— Мальчонка совсем...

— В больницу скорее...

— Теперь уже ничем не поможешь.

— Господи, как же это случилось?!

— Осторожнее, осторожнее поднимай!

— Несчастье какое!..

— У нас все мечтал работать...

— Как мечтал? А разве он у нас не работал? — Это голос Маргариты.

— Да ты что, окаменела» что ли? — Маргарита трясет Светку за плечи. — Разве он не член нашей партии? Он же бригадир.

«Зачем она спрашивает, разве это важно сейчас?» — думает Светка.

— Нет... — с трудом произносит она, — нет... Он просто очень любил... — она не может договорить, что-то встает комом в горле. — Он хотел быть...

— Так он не зачислен у нас в партии? — шепчет Маргарита, и в глазах ее мелькает затаенная радость, которую она тут же прячет, и опять смотрит на Светку как-то странно, без выражения.

И вдруг Светка все понимает: «Если Ваня не член партии, то Маргарита ни за что не отвечает. Значит, нет никакого несчастного случая на производстве... в рабочее время. Значит, это просто так... Совсем все чужое и никого не касается».

— Да нет, — вмешивается Николай. — Как же, он в штате у нас зачислен... давно.

— Ты мне скажи конкретно, он член партии или нет?! — Глаза Маргариты, голубые, уже испуганные, ползают, ползают по Светкиному лицу. Она начинает раздражаться.

— Он член партии! Да! Член партии! — вдруг выкрикивает Светка.

Потом она отворачивается, чтобы Маргарита не видела ее слез, и идет в сторону по степи, по сухим жестким колючкам.

Жара, словно дым, окутала степь. Небо в туманной дымке, но глаза режет от нестерпимо яркого солнца.

Светка садится на песок. Она не вытирает слез. Зачем их вытирать, когда на земле есть смерть?

Совсем рядом колышется колючая, сухая, словно сено, трава. Цветы бессмертника, неподвижно раскинув сиреневые лепестки, смотрят в небо.